Александр Фрухт: нельзя на два шага опережать время, а то решат, что ты наркоман

С модным нижегородским дизайнером интерьеров кафе и ресторанов Александром Фрухтом мы встретились в одном из его последних проектов — в кондитерской «Мишка». Поели, поговорили, и Фрухт полностью оправдал мои ожидания — оказался толковым, ярким, но и в меру говнистым персонажем. 

— Проект «Мишки» подал на премию АрхиWood и в журнал Arсhdaily хочу подать. Но кое-что придется зафотошопить, потому что не соответствует изначальной концепции. Например, цвет подушек не совпал с тем, что был на образцах. Он должен был быть сложнее, чернильнее, а это просто синий. А все потому, что из-за санкций задержали поставку из Турции, пришлось перевыбрать.

— Посетители о таких нюансах и не думают, а у вас тут, оказывается, целый космос.

— Если бы космос. На меня повлияла политика нашего государства. А сама Россия, к слову, ничего не производит в сфере дизайна: ни ткани нормальной не найти, ни плитки, ни мебели, ни даже бумаги.- То есть основная проблема современного дизайнера в отсутствии приличных материалов?

— Основная проблема — в нищебродских бюджетах. Когда приходит заказчик и говорит, что у него на все про все один миллион рублей, и выкручивайся как хочешь. Видишь, какая здесь красивая стойка. Она должна была быть из мрамора, но мрамор не потянул бы бюджет, поэтому пришлось искать приличный керамгранит, на котором не видно пикселей. Это же кондитерка, она должна выглядеть дорого. А дорого за дешево сделать очень непросто, это всегда настоящий вызов. Столы тоже должны были быть с разводами и мрамором, с латунными ножками и окантовкой. И лампы должны были быть из латуни, это дало бы бомбический эффект, зато вышло бы раза в три дороже. Но я всё равно доволен тем, что получилось.

— Ты такой брутальный мужик, а тут пирожные… Тебе вообще эта тема близка?

— Не стоит недооценивать профитроли, это очень сложный продукт. У них тут машина стоит из Японии, специально под них разработанная. За счёт этого домашний продукт становится продуктом высоких технологий. Дизайн это подчеркивает. Это инсталляция объемов в исторический интерьер. Плитка, правда, по задумке должна была быть другая, бесшовная, но она стоит 4 тысячи за метр квадратный.

— И что, сегодня никто не может позволить себе дорогой дизайн?

— Это-то и бесит! Те, у кого есть деньги, почему-то заказывают дизайн мудакам. Там дорогущие материалы, роскошные ткани, а на выходе ничто ни с чем не сочетается и получается колхоз. Это прямо вгоняет в депрессию. Дайте мне такой бюджет — я открою такое место, его во все журналы мира возьмут. А на эти деньги почему-то открывают клуб «Гауди».

— А почему так происходит?

— Потому что в России бизнес строится не на качестве работы, а на родственных связях и понтах. Это мой племянник и он закончил вуз, типа занимается интерьерами.

— А в Нижнем есть не твой интерьер, который тебе нравится?

— Есть. Из старого — «Безухов» — вечная классика, хотя я бы в нем кое-что изменил. «Mukka» очень нравится, особенно второй этаж, где балки открыты.

— На первом мне режет глаз искусственная дранка.

— Согласен, неестественно. Я на «Еду и культуру» работал полтора года. Лучшие люди выходят из этого горна, там испытания нечеловеческие. Из других мне нравится Voilok и то, что делает Стас Горшунов, хотя свежих проектов у него сейчас нет, вроде бы. Я как-то занял весь город.

— Почему так, выпускников же много?

— Многое зависит от удачи. И нельзя останавливаться. Горшунов уехал путешествовать по Исландии и потерял рынок. Через рекламу дизайнеров общепита никто практически не ищет, работает сарафанное радио. Меня так даже из Воронежа нашли, увидели фото «Салюта», теперь себе что-то похожее хотят.

unnamed

— И как ты поймал свою удачу?

— Это длинная история. Я полтора года работал по контракту, по которому не могу разглашать, чем именно занимался. И когда работу завершил, оказалось, что я вроде и крутой, но об этом никто не узнает, потому что нечего даже в портфолио положить. Но к счастью, кто-то меня всё-таки заметил, отчасти благодаря соцсетям, и на голову сразу упали два проекта: «Кофехостел» и «Сметана». Тогда я впервые дорвался до баблишка после оклада-то. И кризиса пока не было, и солнышко светило, я только расправил крылья, и тут все схлопнулся на моем третьем проекте. А я еще даже не успел заработать на машину и квартиру, как другие модные нижегородские дизайнеры.

— Это какие, например?

— Рома Крест, Сережа Мацев. А мне не хватило времени. Раньше я делал себе «Кофехостел» спокойненько, а денег было больше, чем сейчас, когда у меня нагрузка в три раза выросла.
— Как вообще дизайнер работает?
— Само проектирование занимает где-то месяц. Заключаем контракт на полторы тысячи за метр квадратный, если общая площадь от ста метров. Если меньше, то, соответственно, метр обойдется дороже. Мой уровень — это три тысячи, но в Нижнем никто таких денег платить не может и не будет. Если у ресторатора миллион на все, дизайнер не может просить из них 300 штук, просто потому что тогда денег останется только на то, чтобы все заложить дешевой плиткой. Заключаем договор, выбираем направление движения, кому что нравится, потом обсуждение с поваром, который рассказывает, где у него индукция, где гриль, потом подключается вентиляционщик, который говорит, где он сможет пустить вентиляцию, а где нет. Потом пожарный рассказывает, где должна быть сигнализация, а где противопожарный датчик. Все нарастает как снежный ком. Потом делаю эскизы. Максимально пытаюсь уйти от конъюнктуры, чтобы проект не был типовым. Я всегда пытаюсь привнести в него философию.
— На ум сразу пришел твой «Coffee Cake» в ЦМТ.
— Я на самом деле ненавижу всех этих маклеров — трейдеров, которые не делают ни хрена, а только сосут бабло и спекулируют. На входе их встречает Маркс, потом цитаты Форда и Трампа, но на главном столе цитата про планктон из википедии как бы намекает: к вам, ребята, все эти умные люди не имеют никакого отношения, вы — обыкновенный планктон, который живет, как в тюрьме, от отпуска до отпуска, не мните себя никем, вы просто бумажки перекладываете с места на место. Дизайн должен говорить с людьми, заставлять их думать. Многие дизайнеры ушли в меловые доски и лампы Эдисона, там же и сдохнут. Промедление смерти подобно. Ты всегда должен опережать на один шаг рынок, но не на два. Потому что в этом случае решат, что ты наркоман, никто тебя не поймет.
— У тебя в Noot’е тоже меловые доски есть, если что…

— Так это когда было — год назад! И то там тоже не все удалось реализовать — бюджет не позволил. Отказались от желтых стульев и декоративных дверей над дверью в туалет. Проект вообще получился благодаря ресторанному дню. Сейчас никто почти не помнит, что я в нем участвовал. В мае 13-ого года мы с Женей Рязановой (одна из основателей Noot — прим. К.С.) делали кафе еврейской кухни «Цимес» в Александровском саду. Сейчас ресторанный день, конечно, сдох, а тогда люди прямо загорелись. Крутая была локация: мы, «Приемный покой», «Спрингроллы», где был Гриша Матасов (тоже основатель Noot — прим. К.С.) Женя с Гришей начали встречаться …

— А ты почему с ней не замутил?

— А че-то к слову не пришлось, мы все больше дружили. Хотя она крутая девочка, конечно. В общем так появился Noot.

Едим профитроли, разглядывает стены «Мишки».

— Я в последнее время вижу много сложных оттенков зеленого: здесь, в BRMR, в других местах. Это тренд?

— Общие тенденции, конечно, есть. Иногда закончишь дизайн, заходишь на портал, а в Южном Китае кто-то сделал что-то очень похожее. Одновременно с тобой, значит, делал. Мысли в воздухе. Это как лосось на нерест идет — ему же никто не говорит, как и куда. Вот и хорошие дизайнеры чуют тренды, никто никого не копирует, просто все двигаться в едином порыве. Может, это и есть естественный закон развития стиля.

— А какие сейчас тренды в дизайне кафе и ресторанов?
— Скандинавский дизайн возвращается в моду. 70-80-ые на волне. Мрамор моден, но это сразу высокий средний чек. Интерьером ты выбираешь целевую аудиторию, отсекаешь гостей, которые тебе не нужны. Бетон есть, и это правильно, не надо все допидоривать, чтобы чистенько было. Иногда, правда, возмущаются: опять открытые потолки. А вы попробуйте их закрыть — вас пожарные закроют.
— Меня потряс в свое время открытый потолок в «Буфете». Тогда все пытались его закрыть, а они наоборот подсветили трубы, для Нижнего это был прорыв вообще.
— Да, старый — добрый «Буфет». У хороших интерьеров срок жизни 3 года, у отличных — 5. А есть просто вечные интерьеры.

(Вздыхает, кладет голову на руки на столик — прим. К.С.)

— Ты устал?

— Бухал я вчера по жести. Сначала в офисе. Потом пошли в Negroni взяли вина.

— Как тебе дизайн в Negroni?

— Хороший, классический. А тебе?

— Скучно, по-моему. Классика сейчас кому-то нужна?

— Конечно, если мне её заказали.

— Так Negroni тоже ты проектировал!

— Он очень качественный и дорогой. Сходи после него в другой классический интерьер, сразу почувствуешь разницу. Вот это, например, тоже классика, но погляди какая уебищная, хотя и материалы наверняка дорогие.

(Показывает на телефоне фотографии квартиры, где на стенах держава и скипетр, а над унитазом бархатное панно и барельеф с обнаженными женщинами — прим. К.С.)

— Видишь, у женщины шея, как у диплодока, а у мужчины рука гнется туда, куда у людей она гнуться не может. А дизайнер это выложил, гордится этим. Грустно, блин.

— А есть у тебя проект мечты? Чем бы ты сейчас хотел заняться?

— В принципе мне нравится то, чем я занимаюсь сейчас. Мы сейчас меняем проект веранды в «Салюте», потому что многие жаловались, что мебель оставляет зацепки на колготках и вообще как-то грязно. Конечно, грязно, мы ж все на настоящих помойках с Ухановым (один из основателей «Салюта») нашли! С ним приятно работать, ты знаешь, что он с официанта начинал, а сейчас вон как поднялся, чуйка невероятная. Через метания попадает в цель.

— Приятно слушать, когда такой скандалист, как ты, о ком-то так хорошо отзывается.

— Да ладно, я и о тебе хорошо отзываюсь. Хотя ты говнючка бываешь. Зато мать двоих детей, собаку из приюта взяла, готовить умеешь. (Смеется — прим. К.С.) 

А что до проекта мечты, то мне бы хотелось сделать дорогой дизайн, чтобы белый мрамор с серыми прожилками, дерево, латунь и натуральная кожа. Хипстерские вещи надоели. Хочется, чтобы пришел чувак с деньгами и сказал: «Сань, надо 100 лямов — найдем. Надо 200 — найдем и 200. Но делай так, чтоб все охуели. Не стесняйся, Сань, ничего». Просто, но роскошно. Сдержанная роскошь — вот, что мне сейчас близко.

— Это говорит человек с похмелья в офисе над «Салютом».

— Угу. У меня внутри в последнее время многое поменялось. Раньше, например, мне было всё равно, что пить. А сейчас я ценитель армянских коньяков: дубовая бочка, аромат леса, нотки изюма. Я меняюсь. Мир меняется! С появлением Tesla-мобиля цены на нефть упали — приоритеты у людей меняются. Все курить бросают, я вот тоже бросил. Люди хотят простоты, но настоящей, потому что хипстерской и поддельной они уже нажрались. Я офигиваю от происходящего. Меняется миропорядок, это очевидно. Причем не только мне.

— К чему это все, по-твоему?

— Смена эпох. Наверное, так же было перед революцией.

— И на чьей ты будешь стороне?

— На стороне тех, кто хочет перемен, наверное.

— Лет пять назад, может, я бы тоже там была. А теперь, похоже, бежать придется за границу. От тебя придется убегать.

— Вот уж не надо. Заебали меня все причислять к сепаратистам и маргиналам! Я налогов заплатил на 150 тысяч в прошлом году и благотворительностью занимаюсь, какой я на хрен революционер! Хочу, чтобы все хорошо было.

One thought to “Александр Фрухт: нельзя на два шага опережать время, а то решат, что ты наркоман”

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *