Евгения Лерман: Я сто раз пожалела, что я не мужчина

Первая Нижегородская фалафельная Noot стала настоящей бомбой. Народ неожиданно для самого себя начал ломиться за фалафелем и форшмаком, особенно сейчас, когда стало известно, что одна из основателей покидает проект. Это стало шоком, потому что Noot казался волшебным местом, где всем заправляет влюблённая пара, а вместо поваров работают музыкальные критики, легенды нойза и просто старые неформалы. Женя Лерман рассказала, что же пошло не так и сколько в действительности зарабатывает владелец ресторанного бизнеса в провинциальном городе.

— Прости, звонила мама одного повара. Волновалась за его судьбу.

— Близкие у вас отношения.

— А его папа делает у меня ремонт.

— А что же вы не поженитесь?

— Во-первых, никто не зовёт так на минуточку. Во-вторых, я умная женщина с взрослым ребёнком, мне нужны эти проблемы?! (Смеётся).

— Почему умную женщину так мотает? Со стороны-то все так волшебно выглядит с тобой, Noot’ом, Гришей (совладелец Noot’a — прим. К.С.)

— Я же поработала практически во всех ресторанных компаниях города. И в «Еде и культуре», и в Lovefood, в «Купеческом» с «Трактористом» (имеется в виду «Приют усталого тракториста» — прим. К.С.), и в KFC открывала Покровку и в «Седьмом небе». Так что меня всегда мотало. Я выросла в «Купеческом», где работала моя мама, она таскала меня туда с 12 лет. Это заведение, где работают веками. Поэтому я всегда верила, что ресторанный бизнес — это семья. Оказалось — нет, в остальных местах это текучка. Официант для многих — работа на лето. Для меня это было шоком. После «Купеческого» я ушла в декрет. Муж был снобом и просил найти нормальную работу, а не носить тарелки. Я поняла, что ничего не умею. Только рассказывать о еде на двух языках.

— А по образованию ты кто?

— Преподаватель английского, но я никогда не хотела перепродавать. Нигде мне не было так клево, как в ресторанах. А тут появилась совершенно сказочная вакансия менеджера в «АмРесте». Меня взяли. Мне было 22 года и я получала под полтинник, голова кружилась от собственной крутизны.

— Куда девала деньжищи?

— Все в семью. Но сама при этом ходила четыре года в драных ботинках. Странная у меня была семья.

— А я слышала, что муж у тебя был зайчиком.

— Зайчиком… Нет, зайчиком он никогда не был. Классический российский муж, который женился, засел за комп и успокоился. Сейчас мы  хорошо общаемся, а тогда были сложные отношения в финансовом плане. Мне как-то даже пришлось сдавать обратно в магазин туфли, которые он подарил мне на день свадьбы.

— Жалела себя?

— Да нет, я никогда не жаловалась на жизнь, да и он не был козлом, просто в какой-то момент я поняла, что задолбалась работать сутками, брать кредиты и терпеть истерики, что я никому не уделяю внимание. Дело в том, что «АмРест» — это классическая западная компания, где ты должен жить, жениться, рожать за кухней детей и с ними в слинге работать дальше.

— А ты разве не этого хотела, когда говорила о работе как о семье?

— Этого, но без маразма. А там он был. Например, партия сказала, что ты должна владеть английским на уровне интермедиат. Ок, у меня есть этот уровень, можно я буду плевать в потолок? Нет, отвечает партия, ты должна раз в месяц делать задания.

— А тебе сложно?

— Нет, но это маразм. В какой-то момент я осознала, что вокруг только эти люди и больше никого. С ними я работаю, отдыхаю, просто общаюсь, а другим места в моей жизни нет. Самое смешное, что как только я ушла, меня никто из них даже с днём рождения ни разу не поздравил. Это была дикая моральная травма. Как так?! Ведь мы же вместе обсуждали все, плакали друг у друга на кухнях. В тридцатиградусный мороз у нас на корпоративной квартире в Казани отключили электричество и отопление и мы спали втроём на одном диване в обнимку, чтобы согреться, и я всем потом гордо рассказывала, что спала с боссом. А эта близость оказалась ситуативной.

13816919_1951935008366657_1325688340_n

— А тебе нужно много новых людей вокруг?

— А мне нужно много людей. И чтобы всегда что-то происходило, а не день сурка, где все по инструкции прописано. Планы по выручке на ресторан на Покровке были, как в Питере — 8 млн. А он стал делать 4. Решили сменить менеджера, а меня перевести на другой объект. Я же человек одного ресторана, уперлась, что только здесь и больше нигде. Мне сказали: ок, тогда пока. Хотя после этого они сменили четырёх менеджеров и ничего не изменилось.

— Вакуум, наверное, образовался после ухода?

— Не то слово. Я целый месяц отходила, сидела ничего не делала.

— Муж поддерживал?

— Я к тому моменту от него уже ушла. Как всегда — в никуда.

— Как сын это пережил?

— Нормально. Папа с нами не жил, но они часто виделись. Он даже вопросов не задавал. Зато сейчас начал задавать: «Мам, а ты в курсе, что папа женится? А ты когда?» Сын думает о моей личной жизни. (Смеётся) А так его прикалывало, что стало в два раза больше подарков. У него все в порядке, общительный, открытый мальчик.

— Наши читатели интересуются: как заводить любови при ребёнке?

— Заводишь, знакомишь. Хорошо, если у них находятся общие интересы. Просто не надо заниматься сексом при ребёнке и даже целоваться не надо. Ну и мужчина должен быть готов к этому знакомству. Это как у комика Юлии Ахмедовой: ребёнок — это не тот факт, который ты сможешь долго скрывать, типа знаешь у нас на балконе в коробке не голуби живут. Я же понимаю, что на брачном рынке я не вот какой желанный приз. Главное — не травмировать взрослого ребёнка и не часто менять мужчин.

— С Гришей разъехались?

— Разъехались. Там была красивая история про принца с конём. Я мечтала о своём ресторане. Он сказал, у меня есть деньги, давай откроем. Я мечтала о любви до гроба, и ещё бы чуть-чуть и с гробом бы срослось. Гриша прекрасный человек, но вашим читателям я очень рекомендую не работать с теми, с кем строишь отношения.

— Почему?

— От мужчины ты ждёшь поддержки. Чтобы можно было поплакаться, как ты устала, какой у тебя начальник злодей… А если твой мужчина — твой начальник, то, как говорится, сорян, это же наше общее дело. Весь первый год мы занимались фестивалями. Со стороны все выглядело круто, но ведь мы по 26 часов готовили этот гребаный фалафель на моей шестиметровой кухне!

— Приходите есть наш гребаный фалафель!

— Фалафель — это замечательно. Но когда ты готовишь на 600 человек…

— Фестивали реально работают?

— Если понимать, что ты делаешь и покупать только нужное оборудование, выработать тактику и прокачать скоростью, то вполне реально заработать хорошие деньги. Если не умеешь делать макдональдс, то на фестивали лучше вообще не соваться. Но даже если все получается, это ужасно выматывает. Мы работали неделями по 16 часов подряд. Я падала в обморок, психовала, у меня дыхание было как у больной собаки. Мы только отрабатывали процесс, а к нам ходило дикое количество народа, потому что благодаря нашей фестивальной деятельности нашего открытия ждали. Я офигивала: откуда столько людей, мы же фалафель продаём, а не бургеры!

— А Гриша оказался крепким парнем?

— Если б не его гипертрудоголизм и это вот «мы сейчас всех заборем», ничего бы не получились. Он меня выпинывал из зоны комфорта и сам работал, как энерджайзер — в десять раз дольше обычного.

— Он расстроился, что ты оказалась не такой, как он?

— Да, он расстроился. Но я работаю, чтобы жить, чтобы купить новое платье, что-нибудь прикольное сыну, а тут была работа ради работы. Больше и больше.

— А был план, мол, ещё три года пашем, а потом чилим?

— Нет, об этом даже не думали пока. Минус своего бизнеса как раз в том, что его сложно прогнозировать, ты никогда не знаешь точно, что будет завтра. Я зарабатывала меньше своих поваров. У нас случились проблемы с канализацией и дерьмодемон сожрал очень много денег. Зато теперь я могу сказать, что я именно тот человек, который в 21-ом веке умеет жить на 15 тысяч рублей в месяц!

— А кто занимался подбором персонала? У вас хоть один профессиональный повар был на кухне?

— Нет. Это же не поварская работа. Это работа для выносливых и адекватных. Надо мной все ржали, потому что я набирала в команду исключительно старых неформалов. Так само получалось, потому что я брала тех, с кем мне лично было комфортно. Потому что любого человека можно научить быть опрятным, рассказать, на каких досках что резать. А вот адекватности не научишь. Так у нас появились Саша Невзоров, Санчес, Лёша Лифанов. С последним вообще была смешная история. Мы закрывались, а он шёл мимо. Увидел, что я подметаю, отобрал швабру и начал сам мести. Я решила, что это судьба, и с понедельника он вышел на работу. Вот и сложилась у нас боцмановская команда, где никак мне не получалось быть девочкой — маргариткой, потому что вокруг брутальные мужики, с которыми нужно быть наравне. А я не могу с ними быть наравне чисто физически.

— Никогда не думала, что прогадала с полом. Мол, вот была бы я мужчиной…

— Очень даже часто думала. Если бы была мужчиной, все было бы проще. И я могла бы принести больше пользы.

— Неужели они тебя совсем не жалели.

— Жалели, они хорошие. Был сложный момент. Перевозила вещи со старой квартиры на новую, заехала на работу за пирожными для ребёнка на выпускной в садик. Без макияжа, после бессонной ночи. Говорю, не трогайте меня, дайте залпом выпью стакан пива. Саша на меня посмотрел и сказал: «Ты такая сейчас трогательная». Тогда мне это было очень нужно. Или вот осенью мне было сложно на работе, мы часто ругались с Гришей. В зале было много народа, я вышла в коридор, чтобы просто не задохнуться. А там меня ловит Лёша, обнимает и говорит: «Ты же понимаешь, что мы все тобой восхищаемся». Меня нельзя жалеть, я сразу начинаю плакать. Но это были те самые важные слова, которые мне очень нужно было тогда услышать.

— Особенно сказанные дяденьками.

— Особенно дяденьками, от которых вообще слова доброго не ожидаешь. Такие слова творят чудеса.

— Грустно со всем этим расставаться?

— Грустно, но жить-то хочется. Работать со своими молодыми людьми — плохая идея, работать с бывшими — очень плохая идея. Я сначала била себя пяткой в грудь, говорила, что мы взрослые люди и все сможем. Да вот ни хрена, не сможем!

— А что мешает? Чувства ещё есть?

— Нет. Я ещё толком не ответила себе на этот вопрос. Много чего мешает. Но есть ещё одна вещь. Мне всегда не хватает признания. Если я прямо убиваюсь, то мне нужно слышать, что я молодец, хотя бы иногда. А мне говорят, что я не сделала то-то и то-то. Ок, но пункты с первого по 97 я же сделала. А он мне: но с 97 по сотый-то нет! В такие моменты я все, сдуваюсь. Гриша сложный человек.

— Сложно было обьяснить ребёнку, почему Гриша с нами больше не живёт?

— Нет. Нельзя травмировать ребёнка, поэтому я никогда не устраиваю драмы. Сын спросил, придёт ли Гриша. Я сказала, нет, Гриша доделал дома ремонт и теперь поживёт у себя. Я всегда искала путь наименьшего травмирования ребёнка. У меня сильная семейная линия.

— Ты своей жизнью довольна?

— Мне нескучно.

— Для тебя это главное?

— Похоже, да. Сейчас вот занимаюсь вокалом, всегда хотела и вот реализовываю детскую мечту.

— А чего вообще от жизни хочешь?

— Я не хочу считать чужих денег и принимать масштабные решения в одиночку. Не хочу вписываться во что-то с собой в главной роли. Не хочу ждать, что кто-то придёт и все решит. Хочу стабильности. Нормального мужика, который бы не создавал мне лишних проблем. Очень хочу дочь. И ещё говорят, у евреев было принято девушкам на свадьбу дарить кулинарную книгу, которая начинается со слов «для начала успокойся». Вот эту книгу очень хочу.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *