Оркестр под управлением Котюсова

Когда я пишу новые тексты, то всегда думаю о троллях, моих постоянных читателях. А теперь вот, предвещая их вопли типа «а где здесь про рестораны», пишу специальное предисловие. У меня новая рубрика, господа! Теперь буду писать не только про сами кабаки, но и про их учредителей, управляющих и шефах. То есть обо всех тех людях, которым мы обязаны всем нижегородским общепитом. Если вдруг кто-то из них заглянет в бложик, у меня к ним просьба: я как всегда хочу быть кристально субъективной, так что простите, если что-то вдруг покажется вам обидным.

Есть такой сорт людей —человек — оркестр. Это люди, которые занимаются всем подряд. Большинство из них когда-то успели заработать большие деньги, которые теперь тратят на свои многочисленные хобби. К сожалению, многие из них (но не все, конечно) в этих хобби более чем посредственны, но вокруг уже образовалась многочисленная свита, которая шепчет, что талантливый человек талантлив во всем. Бойтесь этой банальности, она может означать лишь одно: вокруг много лицемеров, которые хотят поживиться за ваш счет, а вы катастрофически быстро глупеете.

Есть, правда, исключения, и их, слава богу, достаточно. Самый яркий — Набоков: гениальный писатель, талантливый лектор, точный переводчик, отличный шахматист, одаренный энтомолог, блестящий поэт (об этом, к сожалению, мало кто знает). Большинство даже очень талантливых людей талантливы в чем-то одном, и очень болезненно воспринимают чужую одаренность по всем фронтам, поэтому его так не любили остальные русские писатели — беглецы, никто из которых не смог устроиться за границей с таким шиком и комфортом. Это еще одна отличительная черта гениальных оркестров — умение находить уютное местечко под солнцем.

Вам, может, кажется, что меня занесло, раз в ресторанном блоге неожиданно появилась статья на литературную тематику. На самом деле это эссе о нижегородском рестораторе, про которого я еще до конца не поняла, настоящий он оркестр или ложный.

Господина по фамилии Котюсов знают все, потому что его очень много: в гастрономии, политике, прессе и теперь вот в литературе. Когда несколько лет назад он вдруг начал писать книги, я подумала, что крушение «Титаника» не за горами. Не то, чтобы «Дегустация любви» была совсем уж никакой, но просто литературные работы Котюсова показались мне на порядок слабее всего того, что он проделывал в других сферах своей жизни.

Когда вышел рассказ «Женькина квартира», я грешным делом даже заподозрила его в найме литературных негров, слишком уж это было хорошо. Но это, конечно, глупость, потому что человеку, которого все знают как успешного ресторатора и неплохого политика в принципе не нужна литература, потому что может лишь подмочить репутацию. Такой человек будет ей заниматься только по велению сердца, только из большой любви, а значит, сам. Иначе смысл пропадает. И я подумала, а не настоящий ли это оркестр, не набоковского ли типа.

А потом один журнал опубликовал его стихи. Слабые, между прочим. И я вновь засомневалась. Поэтому когда представился случай побеседовать, мой первый вопрос касался поэзии. Оказалось, Александр Николаевич не в восторге от собственных стихов, и больше их писать не собирается. Оказывается, он любит Маяковского! А если не получается, как у Маяковского, так лучше и не писать вообще. Лучше заняться прозой. Так что он очень адекватный, все про себя знает и понимает. А вот окружающие ничего не понимают.

«Давай, — говорит, — на «ты», как в Европе, я так привык». Минут пять искренне стараюсь, но терплю полное фиаско. Не могу я ему говорить «ты». Я, похоже, азиатский люмпен, а не продвинутый европейский человек. Дай мне волю, я всем буду выкать, даже мужу. «Ты» в моем понимании это для друзей, а какие же мы с Котюсовым друзья! Такие же как рыба-клоун и акула.

— А вы, — спрашиваю, — новых друзей заводить умеете?
— Что значит «заводить», они же не собачки. Есть у меня несколько старых, но немного. А тех, кому можно позвонить ночью поплакаться, вообще, наверное, человека два.
— А вы что любите поплакаться?
— Нет, вообще так никогда не делаю.
Вот и поговорили.

Да я знала, когда спрашивала, что он не любитель дружить. Такие как он вообще друзей перестают заводить еще в детском саду. Постойте, вот написала «такие», а какие такие, непонятно. Я тот еще типизатор, но Котюсов ни под какие типы не подходит. Вот что с ним делать? Весь из себя такой демократичный и открытый, но задай ему неприятный вопрос типа «а правда, ваши интересы в администрации Кондрашов лоббирует», и сразу поймешь, что все эти «давай на «ты» тебя не спасут. Он весь такой акула на мягких лапах, если бы у акулы были лапы. Звонит вон ему директор нижегородского отделения одного из банков. «Пир» задумал гастрономический фестиваль, а этот банк его подвел, и Котюсов объясняет в трубку, что без этих денег, которые банк может предложить, они не обеднеют, но осадок останется. И спокойно так говорит, даже вкрадчиво, но я вдруг понимаю, что, похоже, по его, котюсовским меркам, это почти что матюки с хлопаньем дверью, и тому, кто на другом конце провода, сейчас очень страшно.

Я пока разглядываю коллажи на стенах из старых немецких открыток, которые дед Александра привез из Германии после войны. Оркестр у нас сентиментальный. И вообще любит красивые картинки в винтажном стиле. Он вон даже пиво «Жигули» купил из-за такой этикетки. Уж не знаю, выпьет, или все-таки оставит для красоты.

Красота для него вообще важна: костюмчик вон какой, маникюр… Я спрашиваю, не думал ли он когда-нибудь уехать отсюда в какую-нибудь красивую страну, чтобы лежать на солнышке и ничего не делать. Думал, говорит, и не раз. Есть у него даже знакомые, которые сдают здесь квартиру, и на эти деньги живут на Гоа. Но он так не может. Ему для жизни нужен комфорт, а для комфорта нужны деньги, а они сами не появляются, их надо зарабатывать. Я его за такую позицию уважаю. Набоков тоже не смог бы голым на Гоа. Он в Швейцарии жил, в гостинице. Для этого надо было зарабатывать большие деньги. Стабильно и не напрягаясь, потому что они этого не любят.

Котюсов и не напрягается.
— Сколько, — спрашиваю, — у вас есть времени на беседу?
— Да все равно, — говорит, — давай беседовать.
А с банками, ресторанами, депутатами это он параллельно что-то решает. Книгу вот начал писать на серьезную мужскую тему, про геноцид, с архивами работает. По пятницам у него бадминтон, это святое. Проблему парковок в городе надо решить, а кругом препоны, жалко, но делать что-то надо, и он составляет планы, ищет варианты, пытается убеждать коллег. Я вот думаю: у него, может, мозг как-то по-другому устроен, нельзя же все успевать, и успевать хорошо. Критикой литературной увлекся, она и у журналов большой интерес вызывает, из пяти изданий его критические статьи берут все пять. Сказал и как-то засмущался, мол, перехвалил себя, неловко как-то. И тут же добавляет (видимо, чтобы сгладить впечатление), что у него слуха нет, никак не может научиться играть на варгане. Ну надо же!

«Зато — ты будешь смеяться — я иногда танцую. Я кмс по спортивным танцам».
Я почему-то не смеюсь.

Смеюсь, когда он начинает рассказывать, как пытался научиться играть на варгане у двинутого на всю голову хипана. Сидеть приходилось на полу, а за спиной на матрасе храпела хипановская же девица.

А вот анекдоты он рассказывает несмешно, но вы все равно лучше смейтесь, а то начнет объяснять вам смысл шутки, активно жестикулируя руками. Без обручального кольца, между прочим.
— На вас ведь наверняка столько юных и не очень девушек охотится. Как вы с этим справляетесь?
— На меня?! Да все же знают, что я женат, у меня двое детей.
Святая простота, он это что, серьезно? То есть, корыстные красотки за женатыми, что ли, не охотятся? Господин Котюсов, вы реально всех их не замечаете или так здорово делаете вид, что не замечаете, потому что выше всего этого? Ну, знаете, я бы с вами в покер играть не села. С этими оркестрами никогда ничего не ясно.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *